JAZZ NOTES: beautiful life

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » JAZZ NOTES: beautiful life » Тухнет в руках сигарета » Надежда умирает последней; [12.06.1920]


Надежда умирает последней; [12.06.1920]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Надежда умирает последней;
http://i99.beon.ru/37.media.tumblr.com/1c04f01c55f6de85cd6f4eb58f87257b/tumblr_mp0f89AXX41rpvjpho1_500.gif
1. Время и место: 12.06.1920 год; Пресвитерианский  госпиталь, Нью-Йорк;
2. Участники: Heinrich Richter и Helen Johnson;
3. Краткое описание эпизода: Некоторые новости лучше не знать. Догадываться, умалчивать, но не произносить в слух. Она приехала узнать результаты обследования. Доктор сказал, что: "Увы." И как теперь прикажите с этим жить дальше?

0

2

Escala Palladio – Sarabande

- Хелен, я очень сожалею, но с вероятностью в девяносто девять процентов, вы не сможете иметь детей, - доктор говорил эту новость так, словно рассказывал меню на завтрак.
Взгляд его был сосредоточен на каком-то белоснежном листе бумаги, зажатом между большими и указательными пальцами обоих рук. Он не то боялся, не то стеснялся, не то не хотел смотреть в глаза светловолосой женщине напротив, которая застыла на своем стуле, как мраморная статуя. Такая же холодная, ледяная и одинокая.
Хелен почувствовала как тело ее задрожало от напряжения. Она сжалась и хотела было закрыть глаза, закрыть глаза и громко, протяжно закричать. И кричать так долго и так громко, пока не станет легче. Но она не могла себе этого позволить. Она была слишком леди. Она была слишком сильно дочерью своей строгой матери, которая не знала об этих визитах.
Как же бьется сердце в ее худенькой груди. Оно отбивает удары один за другим, в такт одной ему известной мелодии. Хелен хотела плакать и крушить вокруг себя мебель. Но она была леди, а леди не делаю то, чего от них не ждут. Они словно куклы должны подчиняться правилам.
- Но это не значит, что шанса нет. Всегда нужно помнить о госпоже случае и о том, что надежда есть, - постарался подбодрить добродушный мужчина, сидящий напротив.
Хел непонимающе сфокусировала на нем свои глаза. Полные боли и отчаянья. Только идиот мог не заметить то, в каком она состоянии. Близком к панике, истерике, истерии - да она была готова лечь и умереть прямо тут, на вычищенном до блеска полу кабинета. О эта малышка Хелен, которая лишилась сегодня свой мечты. Которая потеряла единственно возможную надежду на то, что бы держать когда-то в руках собственного младенца.
- Я выпишу вам лекарства, которые стоит пить для профилактики и еще диету, передадите список кухарке, она разберется, - врач обмакнул ручку в чернильницу и быстрым размашистым почерком стал что-то выводить вначале на одном листке, а после - на втором. - Вот, - протянул тот, который поменьше, - тут лекарства. Принимать в строгой дозировке и согласно рецепту, - Хелен до белых костяшек сжала ненавистный листок, не смотря в глаза своему мучителю, - а вот это список рекомендованных и обязательных продуктов в вашем рационе. Полно, милая, вам бы поправиться на пару килограмм, а то кожа и кости, ох уж эта мода на худобу, - причитал врач, не видя состояния своей пациентки, которой с каждым его словом становилось все более дурно.
Когда же Хелен, наконец, поднялась и выдавила из себя слова благодарности вместе с последним:
- До встречи, доктор Костнер, - чувства позволили ей дойти до ближайшей двери, которая вела в безлюдный лестничный пролет, с табличкой: "Только для персонала".
Но ей было все равно - только бы остаться в одиночестве. Прижимая к груди чертовы листки с дурацкими предписаниями, которые не помогут, она дала волю чувствам. Горячие слезы градом хлынули из-под закрытых век, лицо ее исказилось некрасивой гримасой боли и ужаса - что же теперь будет?
Она плакала, не тратя силы на то, что бы утереть каждую слезинку. Просто стояла у большого она и ревела как маленькая девочка, у которой отобрали мяч. Только была она уже не маленькой. И отобрали у нее далеко не мяч. Лучше бы его. Лучше бы все мячи на свете. Да лучше бы она вообще не знала, что такое мячи!
Прислонившись лбом к холодной, крашенной в синее стене, она чувствовала как горит. Рыдания заставляли все ее тело дрожать. Рыдания, казавшиеся тихими и бесшумными, стали громкими и надрывными. Еще немного, не возьми она себя в руки - стала бы кричать. Но остатки воспитания и гордости возымели над чувствами. Хелен сдержала в себе порыв, необходимость в крике. Она зажала рот ладонью, что сделало все только хуже. Вскоре, плач перешел во всхлипывание, слезы не прекращались, она плакала так, словно не ревела всю свою жизнь. Железная Хелен плакала как младенец. Она не знала как себя остановить. Плач стал душить ее изнутри, ей перестало хватать воздуха, она стала чувствовать, что задыхается.
Вспомнив, что в последний раз такое с ней было при приступе астмы, она пытается успокоиться, дышать ровно, но ничего не выходит. Слезы, как и истерика, не прекращаются. Нечаянно брошенный взгляд на уже помятые листки бумаги, зажатые меж пальцами, приводят ее в новый приступ отчаяния и сожаления, который сопровождается новой порцией слез. Таких же горячих и колючих - словно в сердце вонзили нож.

+1

3

Дисциплина являлась неотъемлемой частью личности  Генриха. Скорее всего полувоенное воспитание, да и сама служба оказали на него серьезное влияние – в мирное время она помогает поддерживать концентрацию,выполнять в течение долгого времени тяжелую работу не теряя сосредоточенности – например, оперировать, а во время войны  привычная муштра не позволяет  поддаться панике. Такой же дисциплиниированости фон Рихтер требовал и от персонала, который был ему подчинен – по мнению хирурга, слаженность и оточенность действий медиков – залог хорошей работы любого госпиталя. Частью же этого порядка Генрих считал сдержанность – право на слезы и горе есть исключительно у пациентов и их родных -  врач  или медсестара же должны быть устойчивой опорой, маяком, к котрому тянуться заблудившееся в буре своих эмоций люди. Именно поэтому, услышав  на служебной леснице истерические рыдания, Генрих  решительно распахнул створку  с твердым намерением выяснить, что же произошло и по какой причине какая-то медсестра позволила себе истерику, благо, догадавшись скрыться от пациентов в служебном проходе.
Первое, что уяснил фон Рихтер, увидев плачущую – перед ним не медсестра. Вероятнее всего – пациентка, которая судорожно сжимала розовый рецептурный бланк. Рецепты на розовых бланках обыкновенно выписывает своим пациенткам Костнер... – отчужденно подумал Генрих, глядя на женщину. Он далеко не сразу узнал в этом надломленном, задыхающемся от своих безудержных слез, несчастном существе ту безупречную лунную фею из скандинавских сказок – мисс Джонсон.  Медлить не следовало – оставаться здесь ей было нельзя, к тому же совершенно не нужно, в причинах произошедшего он разбереться позже, а сейчас главное -  успокоить леди.
Генрих подошел к женщине и обхватил ее плечи, аккуратно заставляя  встать и подниматься по лестнице. Он заговорил – пусть ласки или тепла в его голосе не наблюдалось (немец  недавно с печалью признал, что за последние десять лет жизни, совсем не простых, он стал довольно жесток и холоден), но тембр все равно был тихим и вкрадчивым  - Хелен вряд ли поймет сейчас что-то помимо интонаций:
- Пойдемте мисс Джонсон. Вам здесь не место, сейчас вы отдохнете и успокоетесь, не тратье сил на слезы. Вот так, не споткнитесь на ступеньках.
В сестринской,  куда Генрих завел мисс Джонсон, к счастью, никого не было – персонал сменялся, и небольшая комнатка была совершенна свободна, да и обставленна не в пример уютнее ординаторской – тут даже стояла старая, потрепанная мягкая мебелировка. Женщину он усадил на диванчик, и  укрыл аккуратно сложенным пледом, оставленном в соседнем кресле, запер дверь После чего полез в один из шкафчиков, взяв неприметную толстую папку для документов, практически ничем не отличную от своих соседок по полке. В этой папке была заначка.
Фон Рихтер не пил – не потому, что обладал высокими моральными принципами или боялся подорвать здоровье. Просто пьяницы у него, со времен фронта, вызывали легкую брезгливость -  солдаты быстро спиваются и не долго  живут после этого. Генрих просто подсознательно не хотел становится таким же обреченным существом. Алкоголь помогает забываться, не помнить более неприятного события, но их на веку немца было столько, что чтобы забыть это все пить он должен был как лошадь, отчаянно  и беспробудно, и все равно никуда бы от этих воспоминаний не сбежал. К тому же он должен работать, помогать семье... Но чужое право забываться он уважал,   потому не трогал медсестринскую заначку (к тому же после скандала предпреимчивые дамы просто перепрячут ее в новое место,  а запас алкоголя мог иногда пригодится – в ситуациях, подобных этой). Плоская металлическая фляжка обнаружилась на своем месте, к тому же была полной. Отвернув крышку,  врач втянул аромат  - спирт, травы, нотки аниса... Отлично. Аквавит – хороший напиток, несмотря на свою простоту он способен доставить удовольствие. Таким же незамысловатым шармом обладают бренди, кальвадос, водка... Что-то, что не требует долго оценивать букет, но мягко согревает желудок и оставляет приятное послевкусие. А мисс Джонсон сейчас требуется именно такой, простой и крепкий алкоголь. Фон Рихтер  налил немного желтой, тягучей жидкости (жалея, что напиток не охлажден, как подобает – тогда бы он был подобен жидкому дикому меду) в маленький мерный стаканчик, и, придерживая ее руку, передал стаканчик.
– Выпейте, сейчас это лучшее лекарство.
Сам же принялся задумчиво разбирать подчерк Костенра. Истерика Джонсон была неудивительна -  молодая женщина, которая потеряла свое дитя, не может завести еще одно... Он задумчиво посмотрел на заплаканную девушку.
Костнер – хорший врач, но он слишком пессиместичен. Я не женский врач, но судя по анализам дал бы вам  более высокие шансы. Могу посоветовать хорошего специалиста, он будет наиболее объективен, думаю, он сможет вам помочь – к тому же его новая гормональная терапия творит  чудеса.
Тон Генриха был деловым и спокойным – дабы отвлечь пациентку от горя.

+2

4

Глохнет и меркнет мир вокруг. Словно выключили свет и поставили на медленную перемотку. Секунды сменяются минутами. От рыданий и сдавленных слез где-то в груди она не может продохнуть и медленно теряет ощущение реальности. Глохнет. Слышно только стук собственного сердца, а потом руки, которые мягко и требовательно сжимают ее плечи, помогая подняться. Хелен не может разобрать кто это из-за поволоки слез в глазах. Но она слышит голос, который доносится словно через воду.
Вы когда-то пытались окунуться в ванную с головой и задержать дыхание? Все звуки снаружи кажутся такими неестественными, наверное именно так малыш слышит окружающий мир в утробе матери. И сразу такое чувство защищенности...хоть не выныривай. Но воздух кончается в легких и ты вынужден рывком сесть в ванной, судорожно глотая губами что-то прозрачное, невесомое, будто несуществующее, но то, что дает жизнь.
Он вел ее по лестнице, придерживая и помогая, словно ведет маленького ребенка, совершенно заплутавшего в этом мире. А может быть мисс Хелен Джонсон и была тем самым ребенком, который просто отстал от своей семьи, потерялся на широком многолюдном проспекте Нью-Йорка и никак не может найти близких. И пока он еще не понимает, что часть из них не увидит уже никогда.
К горлу подступил новый комок и она задрожала, словно подул холодный арктический ветер. Плечи вздрогнули и герр Рихтер мог чувствовать это. В помещении, куда ее завели было прохладно. Даже в белоснежной шелковой рубашке с треугольным воротничком она ощущала холод, словно забыла накинуть манто в морозное воскресное утро, идя в церковь.
Ей что-то дали выпить и она не понимала, но послушно поднесла к губам мерный стаканчик и сделала глоток, осушив его весь. И тут же поморщилась. Что-то неприятно обожгло горло и скатилось кубарем в пустой желудок - она не ела ничего с утра. Девушка поморщилась и сильнее сжала пальцами сосуд из которого только что выпила что-то похожее на водку.
У нее не было сил сетовать на алкоголь в больнице - да она и не стала бы. Доктор Рихтер, став свидетелем ее слабости, не прошел мимо и не отругал, а просто попытался успокоить. Хелен сжалась как ребенок. Она была сейчас больше похожа на воробья, а не на белого голубя.
Взгляд из-подо лба, губы поджаты и все еще дрожит. Хелен закрыла глаза и опустила подбородок на грудь, пожала плечами, словно отгоняя от себя мысли и выпрямилась. Спина стала ровной, горделивой. Только во взгляде читался страх и усталость. Она поправляет тонкими пальцами пряди волос, убирая их за уши.
- Простите меня, доктор Рихтер, - она запнулась и посмотрела в глаза доктору, - я не должна была позволять себе эту слабость, - нет, она не стала вмиг сильней и строже, она только собралась и все еще тяжело дышала от продолжительных слез.
Грудь вздымалась немного резко, Хелен дрожала. Она стыдливо крутила в руках мензурку и разглядывала ее так, словно это самое интересное в мире.
- Вы так думаете? - она, наконец, подняла взгляд на Генриха и с надежной глядела она в его глаза.
Сколько желания и возможностей было в этих глазах. Она желала получить то, что от нее так резко и часто ускользает. Замужество не оставило в ней следа, так же как и не оставило отпечатка. Не было продолжения покойного супруга, не было той самой отдушины и отрады, в которую она могла бы вложить всю себя, отдавая все силы.
Она была одинока. Настолько, что кричать хотелось от кокона пустоты, обвивавшего ее со всех сторон. В груди зияла глубокая и темная дыра, которую нечем было заполнить. Девушка закинула ногу на ногу и откинулась на спинку дивана, забывая на мгновение о том, что она леди и должна держаться подобающе.
- Я уже ни в чем не уверена, доктор Рихтер, но я с удовольствием приму от вас адрес знакомого, - Хелен безжизненно и без любопытства глядела на комнату, отличавшуюся своей простотой и чистотой.
В больницах всегда нарочито стерильно. И это правильно, но это раздражает. Особенно этот въедливый запах раствора чистящего вещества, которым обрабатывают все поверхности. Хели смотрела на противоположную стену, на белый стол, на высокое и широкое окно с низким узким подоконником. Зеленые глаза сощурились, леди поймала блик солнечного зайца, который неприятно кольнул радужку глаза.
- Если есть надежда, я не готова упускать возможность, - леди Джонсон прямо посмотрела на мужчину, взгляд ее становился более осознанным, она медленно успокаивалась, плечи ее больше не дрожали, как от ветра.
Вслед за истерикой пришло изнеможение и апатия.

+2

5

Аквавит помог быстро, удивительно быстро - щеки девушки стали чуть румянее, взгляд приобрел осмысленность, а плечи немного расправились - она, очевидно, наконец смогла согреться. Не менее эффективное средство от истерики - холодный душ, однако Генрих не считал, что сунуть голову мисс Джонсон под струю ледяной воды - позволительно. К тому же алкоголь имеет свойство сближать людей, а  холодная вода  фамильярности совсем не способствует. А доверие, расположение между ними было сейчас необходимо -  мисс Джонсон стеснялась своей слабости, показанной чужому человеку. Настоящая леди.  Он позволили себе подобие улыбки.
- Не следует извиняться передо мной. Я - доктор, видеть человеческие слабости - моя профессиональная обязанность. Тем более что ваша реакция на подобное известие - вполне нормальна и естественна, меня гораздо больше обеспокоило бы безразличие с вашей стороны - это  более вредная реакция. Сейчас вы выпьете  чаю, я дам вам телефон и адрес хорошего специалиста, и вам станет лучше.
Он  оставил ее одну - совсем ненадолго, но все же ругал себя  - в ее состоянии  мисс Джонсон не стоит оставаться одной, пусть ей и легче.  Генрих добрался до ординаторской и поставил чайник на небольшую плитку.  Явился в сестринскую он минут через пять с кружкой, наполненной ароматным ромашковым напитком. Передав женщине кружку, он замер неподалеrу, изучая ее задумчивым взглядом. Она оправится от своего горя, вылечится, выйдет замуж (всенепременно успешно, в ее узком  кругу слишком  иначе и не бывает. Она молода, красива, и будет еще счастлива... А что же у него? Годы немилосердно и безостановочно стремятся к сорока, а у него нет ни своей семьи, ни добротного загородного дома - лишь отели да съемные квартиры... Прискорбно, прискорбно - работа есть, а его самого, Генриха, практически не осталось - война и миграция превратили его в собственную тень, которая умела лишь  держать в руках скальпель или пистолет... Таких много осталось после войны. А сколько их станет после войны новой...
Его рука, подобно  птице,быстрым движением, витиеватым ( в отличие от американцев он в детстве овладел наукой чистописания и поныне  предпочитал писать старомодными прописными буквами) почерком выводила на белом рецептурном бланке давно знакомую фамилию и телефонный номер.  Наконец, бланк был аккуратно оторван и передан мисс Джонсон.
- Доктор Голденблат. Надеюсь, вы не имеете ничего против евреев или эмигрантов? - фон Рихтер печально,улыбнулся, словно собственная шутка его задела.
- Не беспокойтесь, врач он хороший, профессор, в Германии заведовал отличной клиникой, а здесь... Здесь он пока не смог получить лицензию, но это, поверьте мне, лицензия в последние годы превратилась в жалкую бумажку, которая подобно визам всего навсего портит жизнь хорошим людям, которые соверщенно не мешают никому жить - даже помогают....
Поняв, что он заговорился, Генрих вдруг резко замолк. Словно узнав про тайную боль Хелен он вдруг  невольно поделился своею болью - тайна за тайну, пусть он ей ни о чем не рассказывал.

Отредактировано Heinrich Richter (2015-09-22 23:27:30)

+2

6

Она загадочно посмотрела на врача, знакомство с которым произошло не так давно. Его выдержка и выправка стоила многого. Хелен подумалось, что, быть может, он в прошлом военный? В это смутное время, когда вслед за страхом и разочарованием первой мировой войны пришло какое-то неведомое богатство и чрезмерная радость, люди изменились. Америку наводнила волна приезжих, которые искали свое место в этом мире. И эти приезжие были награждены печатью страха и ужаса войны. В их глазах можно было прочесть это - стоит только заглянуть поглубже. Посмотрите в небесно-голубые глаза той женщины и представьте как она была медсестрой в полевом госпитале и как она выносила на себе раненного бойца с поля боя. Сколько страха пережила она за то короткое время на передовой...Правду говорят строчки, принадлежащие Друниной:
"Я только раз видала рукопашный,
Раз — наяву и тысячу — во сне.
Кто говорит,
что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне."

- У меня не существует предрассудков, мистер Рихтер, - она даже поджала губы, не сумев скрыть своего разочарования, что ее подозревают в такой низости.
Может быть миссис Джонсон, ее дражайшая матушка, и повела бы своим чудесным ровным носиком, высказавшись об этом достаточно скупо и фамильярно, мол - найдем другого доктора, не стоит. Хелен же никогда не скупилась на доброту или общение. Для нее не существовало белых и черных, евреев и азиатов, американцев и другой нации. Она просто была человеком и остальных считала людьми. А не отбросами и вторым сортом. Спасибо ее отцу за то, что вложил в эту красивую головку не только память о том, что она обязана быть вежлива и аккуратна в своих действиях, но и то, что люди равны по природе своей. Просто одному повезло меньше, другому - больше. Если у человека есть деньги, то не всегда это значит, что у него есть душа или сердце. Хелен мерила людей именно этой меркой - наличием души. А доллары - что ж, никогда нельзя отменять красивую обертку. Но конфеты тоже обернуты красиво...но ведь вкусные далеко не все!
Она сжала в пальцах несчастный клочок бумаги и, казалось, долго глядела на него, всматриваясь в цифры и все равно не понимая и не разбирая ни одной. Слезы все еще наворачивались на глаза, но рыданий не было слышно. Плечи больше не дрожали, да и сама девушка притихла, успокоилась.
- Вы верите, что возможно чудо? - она сложила бумажку вполовину и сунула в маленькую сумку, тут же, стыдливо вытирая слезы из уголков глаз, подтирая тушь и подводку.
Наверное выглядела она чертовски жалко. Взрослая девушка, а расплакалась как девочка, да еще и привлекла к себе внимание. Хелен злилась на себя за то, что не удержалась и дала волю эмоциям. Она не должна была - просто не смела. Узнай об этом Верджиния - она бы осталась недовольна. Но Джинни далеко дома, а Хелен осталась наедине со своим горем...Точнее наедине с горем и мистером Генрихом Рихтером, который, черт знает почему, возится с ней как с маленькой девочкой. И если дело в тех деньгах, которые она перечисляет на фонд больницы - лучше удавиться сразу и перестать верить в душевную доброту, безвозмездную и глубокую...как чувство.
Сейчас Хелен было важно услышать, что он верит, и что чудо обязательно произойдет. Она изо всех сил хотела в это верить и сама, но с каждым годом вера покидала ее по песчинке, как покидает песок одно из отделений песочных часов. По крохе надежда ускользала от нее, превращалась в тьму и пустоту в сердце...в пустоту, которую невозможно ничем заполнить. Джонсон хотела было достать из сумочки пудреницу, что бы посмотреть как она выглядит, но решила, что это будет неприлично, поэтому остановила себя, хоть руки снова потянулись к сумке.

+1

7

Helen Johnson
Во взгляде мисс Джонсон появилось определенное любопытство. Пытается понять, кто же он такой? О, это длинная и увлекательная история. Которой вряд ли суждено быть рассказанной. Рихтер печально усмехнулся своим мыслям.Леди выглядела сейчас совсем живой - даже более живой, чем в после того случая в родовом отделении. Даже сейчас она,  с размазавшейся тушью, красными припухшими веками и слегка растрепавшейся прической оставалась красавицей. Потому что мисс Джонсон была красивой женщиной, а не красивой фарфоровой статуэткой, которая разбившись, теряет все свое очарование. Нет, живая женщина красива всегда - даже ее горе по-своему красиво.
Честный  вопрос ее оскорбил - молоденькие девушки обыкновенно не имеют  смелости признаться в наличии у них некоторых стереотипов, такая честность перед самим собой приходит к человеку с годами, а мисс Джонс и ее ровесницы - "представительницы нового, широко мыслящего поколения свободного от застарелых предрассудков" - вот только с годами они неизбежно проявятся, либо же возникнут новые.  Навешивание ярлыков - часть неизменной человеческой натуры, и сорвать эти ярлыки поможет только личный опыт. Например, фон Рихтер по достоинству оценил семитов когда торговец - еврей безвозмездно подарил его матери отрез теплой ткани на пальто - просто потому, что она была его соседкой и у нее, как и у многих европейских дам в ту зиму просто не было теплой одежды. Или  когда  Генрих ел из одного походного котла с поляками, италянцами, французами и турками  -  в такой обстановке стереотипам не место.Однако вряд ли мисс Джонс имела в своей жизни такой опыт - впрочем, она скорее всего была просто иначе воспитана. Дитя Нового Света и Нового Века.  Она смотрела на него с надеждой, словно он был последним человеком на свете, способным утешить ее и помочь. Генрих слишком часто видел этот взгляд, чтобы трепетать перед ним. Гораздо хуже приходилось, когда ни утешить, ни помочь он уже не мог. Мужчина вздохнул.
- Да мисс. Я верующий человек и я верю в чудеса. Но в вашем случае  медицина вполне может помочь - на счет американцев я не уверен ( Американские врачи на взгляд фон Рихтера по большей части являлись осторожничающими и высокомерными), но доктор Голденблат сделает все возможное - главное, точно следуйте его указаниям, принимайте препараты и сохраняйте оптимизм. Поправьте макияж, можете меня не стесняться. Надеюсь, все сложится благополучно...
Он разразился приступом  тяжелого кашля.  Плохо залеченная пневмония, которую Генрих пережил во Франции, и которая частенько давала о себе знать - он и в США  уже болел, особенно в начале, когда его подорванное войной и эмиграцией здоровье ослабло от тяжелой работы и постоянных стрессов. Отвернувшись от женщины и стараясь сдержать рвущийся наружу кашель фон Рихтер  буднично думал о том, что стоило бы надеть сегодня легкий плащ - лето выдалось холодным, а он в последнее время очень много работает и мало отдыхает - к тому же переоборудование крыла шло полным ходом. Главное, чтобы приступ не напугал мисс Джонсон - она могла потерять доверие к больому врачу, пусть лечить ее будет его друг.
Повернувшись к ней мужчина которотко, сухо проговорил:
- Не бойтесь, это хроническое, не заразно. Не забудьте позвонить доктору Голденблату  - я сам передам ему копию вашей истории болезни и выпишу рецепты на препараты, которые он вам пропишет.

+3

8

"Медицина может помочь..." - сколько раз она слышала эту фразу? Пожалуй счет может уже пойти на десятки, которые подбираются к сотням. Медицина не всегда может помочь. Хелен снова поджала губы, напряглась. Не верила она уже тому, что говорят, хоть и очень сильно хотела. Желала больше всего в жизни быть глупенькой девушкой, ничего не понимающей и наивно хлопающей ресницами. Она видела таких каждый день. В наше время лучше быть глупой идиоткой и не понимать ничего. Хелен кивнула и когда уже полезла в сумочку за зеркальцем и платком ее остановил, привлекающий к себе внимание, кашель доктора. Девушка посмотрела на мужчину с недоверием, осторожно.
Ей думалось: "Может быть ему нужна помощь?". Но доктор Рихтер разуверил ее в этом, сказав, что все в порядке и это скоро пройдет. Хелен посмотрела на него долгим, пронизывающим взглядом, вглядываясь в лицо врача. Ей нестерпимо захотелось спросить его о чем-то личном, но отвлекая себя зеркалом и платком, которым умело и ловко она вытирала потеки косметики, Хелен забыла о чем хотела спросить.
Когда зеркальце вновь спряталось в сумке, девушка закинула ногу на ногу и посмотрела в сторону, пытаясь вспомнить, что хотела сказать еще пол минуты тому назад. Нет, не вспомнит. Странная штука эта память - насколько она избирательна. Мы помним то, что хотели бы забыть и забываем то, о чем хотим помнить всю оставшуюся жизнь.
Медленно втянув в себя воздух Хелен почувствовала, что ей стало лучше. Голова немного пошла кругом из-за незначительной доли алкоголя, выпитого на голодный желудок, но она держала себя в руках и не казалась опьяненной.
- Я обязательно позвоню, - кивает и понимает, что пора бы уходить, но ей не хочется ехать домой.
Она не хочет отвечать на сиюминутный расспрос матери о том, как все прошло - это добьет ее окончательно. Верджиния опять подожмет губы, так же как и Хелен минутами ранее. Она всегда так делает когда расстроена или недовольна. А Хелен не сможет выдержать этого немого упрека. Будто она сама виновата в своем несчастье.
- Расскажите мне, как идут дела с переоборудованием нового крала госпиталя? - Она уперлась взглядом в глаза Генриха и немного склонила голову в молчаливом призыве - рассказывайте.
Ей было интересно как проходит строительство и может быть требуется ее участие? Хоть что-нибудь, Генрих, только не молчите! Ей хотелось, что бы ее отвлекли от негативных мыслей, переключили как ручку передач в автомобиле. Хелен положила руку на свое колено и пробежалась пальчиками как по клавишам рояля, вся, напряженная как струна, в режиме ожидания. Она не ждала полноценного отчета, хотелось просто поговорить и обсудить, единственное, о чем не подумала мисс Джонсон - есть ли у Генриха на это время?
Пока Генрих молчал, раздумывая, девушка отвлеклась от его глаз и обратила внимание на стол, за которым он сидел. Обычная белая меблировка - которой заставлена вся больница. Стерильно, как в операционной. Глаза ее блеснули, словно в них появились слезы. Хел сглотнула и отогнала от себя плохие мысли. Губы ее изогнулись в мягкой и доброжелательной улыбке, которую она подарила мужчине, сидящему напротив. Еще пятнадцать минут его драгоценного времени и она покинет больницу, что бы отправиться в дом, где не рада находиться сейчас, когда он стал таким пустым и тихим...дом, чью тишину нарушает звонок в комнате дворецкого, говорящий о том, что кому-то из обитателей нужна помощь. Им всегда была нужна помощь. Даже если они никого не звали. Хелен бессознательно погладила мягкую замшу сумочки, почувствовала под пальцами приятный материал и довольно расплылась в улыбке, вспоминая о чем-то далеком. Воспоминания - она всегда приходят так неожиданно...

+2

9

Мисс Джонс была определенно очень сильной женщиной  - иначе объяснить тот факт, что она так быстро сумела привести в  порядок свои чувства, найти новый ход мыслей, Генрих не мог. Женщина стремилась выбраться из омута - он мог только подать ей руку. Она словно вновь поникла, и очень пронзительно смотрела Рихтеру в глаза.
- Не отчаивайтесь мисс. Вы просто не видели еще достижений настоящей медицины и... настоящая вера. Я верю в вас, и вы поверьте в себя и искусство доктора Голденблата. К сожалению, я не могу предъявить вам документы сейчас, но могу подготовить их позже. От себя же смею заметить, что строительство идет отлично, и, возможно, благополучно завершиться через полтора месяца, и, совсем скоро, вы будете приглашены на торжественное открытие  нового здания. Думаю, пациенты будут рады увидеть свою благотворительницу.
Она выглядела очень несчастной, к тому же была совсем одна - как птичка, оказавшаяся на ветке под холодным ливнем. Рихтер бросил взгляд на свои старенькие, но поддерживаемые в безупречном порядке, любимые наручные часы.
-Смею заметить что вы выбрали достаточно позднее время для визита мисс, а моя смена, к счастью, совсем скоро подходит к концу. Если вы не против, я хотел бы сопроводить вас до вашего автомобиля или, если вы прибыли на такси - добраться с  вами  до вашего дома, если вы, конечно, не имеете ничего против моей компании - просто так мне будет спокойнее, сейчас в городе... Совсем не спокойно. Заодно мы можем обсудить дела больницы.
  Все больничных стен, в которых вам сейчас так тяжело находится. Она тянула время - видимо, не хотела возвращаться домой, он уже видел подобное. Может, дома ее ждут родители или жених - ждут ответа. А девушка из высшего общества не способная стать матерью вызывает показные улыбки, жалость, и...холод в глазах.  "Бедняжка", но никак не равная, вписаться в круг ровесниц, которые, по большей части уже являются молодыми женами и матерьми... Весьма прискорбно. Но шансы у нее есть. Мужчина встал и аккуратно подал даме руку.

+2

10

Вера. Когда дети были маленькие миссис Джонсон старшая каждое воскресенье одевала их в самые красивые платья и вела в церковь. Это был своего рода ритуал. Ведь человеку важно во что-то верить и знать, что там, далеко-далеко за облаками есть кто-то огромный, кто правит этим миром. И когда становится совсем-совсем плохо можно сложить руки перед собой и попросить у этого кого-то помощи и сил. Верджиния не настаивала, чтобы дети верили. Ведь принуждать человека к чему-то бесполезно. Ты сам должен осознать, что это для тебя важно. Поэтому Хелен часто повторяет сама себе слова ее бабушки: "Мой Бог не имеет облика. Не носит белых одежд и длинной бороды. У него нет ни правил, ни догм, ни святых писаний. Он не награждает и не наказывает, ничего не дарует и не отбирает. Не обещает Царства Небесного и не пугает преисподней. Жарко вокруг или холодно — он ПРОСТО ЕСТЬ."
И вот сейчас перед ней сидел немец, который говорил о том, что надо просто верить. Хелен кивает и задумывается, что очень долго не была на исповеди у отче. Неужели стоит посетить все таки свой приход? Тем более, что повод был и очень весомый. Исповедаться, рассказать о своих горестях, поведать о том, что у нее не получается понести... Она не делала этого уже тысячу лет, за неимением времени и спешки в погоне за чем-то или кем-то. Может быть для нее было важно прикоснуться к высокому - к Богу. Поведать о своих горестях и попросить прощения за свои деяния, которые положительными назвать язык не повернется. Да и с кем, как не со священником она может поделиться тайнами, которые гложут ее изнутри, съедают каждый день и не дают покоя.
И вдруг ей все показалось таким простым и понятным, что с плеч мало-мальски стал спадать груз всей ответственности, которую сама себе возложила на плечи уже давно не юная, Хелен.
- Я всегда рада помочь этому госпиталю, - она обвела комнату взглядом, улыбаясь, - мне приносит удовольствие осознание того, что люди смогут получить качественную медицинскую помощь, это сейчас как-никогда кстати, скоро может быть очередная вспышка гриппа. Идет зима, - Хел пожимает плечами.
Она помнила, как они с сестрой в детстве заболевали в это время, даже если уколы для профилактики все таки были поставлены. Болеть Хелен не любит до сих пор. Но, к сожалению, абсолютного здоровья не бывает даже у самых сильных.
- Я на своем автомобиле, герр Рихтер, - Хелен смотрит в глаза заместителю главного врача, и тут же продолжает свою мысль, - но мне сейчас меньше всего хочется остаться в одиночестве. Могу я попросить Вас сопроводить меня домой, а после, мой водитель довезет вас туда, куда вы ему скажите, - Хэмминг почти с мольбой посмотрела на Генриха.
"Пожалуйста..." - просили ее зеленые яркие глаза.

+2

11

Генрих устало кивнул.
-Зима никогда не бывает легкой для медиков. Очень многие относятся к прививкам с подозрением и винить их нельзя - вакцины далеко не всегда столь безвредны и эффективны, как хотелось бы. Так что ваше благородство вкупе с новым крылом придутся как  никогда кстати - чем больше сгущаются над Европой тучи, тем больше пациентов получат местные госпитали.
На самом деле он немного кривил душой - многие эмигранты были больны, но немногие могли обратится за помощью в больницы - отсутствие документов делало эту свободную и гостеприимную страну весьма, весьма мрачным местом. Он был весьма удивлен тому, как живо мисс Джонс откликнулась на его предложение - и ее взгляд... Она боялась одиночества, как и любая женщина, которую в нем оставили внезапно и безжалостно, так безжалостно, насколько на это может быть способен только жестокий рок, он видел такой взгляд у вдов и даже если бы хотел - не смог бы отказать Хелен.
-Конечно мисс Джонс.
  Далее он ответил тихо, чуть более вкрадчиво, словно поверяя  девушке некую тайну.
- Если нас увидит некто из вашего окружения, думаю, будет разумнее всего сказать что мы встретились случайно и обсуждали исключительно вопросы обустройства нового крыла и церемонии его открытия.
Никто не удивился тому, что в холл благодетельница спустилась вместе с заместителем главного врача  - спонсоры часто навещали больницу и имели беседы с ним, или, что было чаще, с главным врачом, который был сейчас слишком занят. В гардеробе мужчина взял тонкий черный плащ и  шляпу, превращаясь из врача скорее в федерального агента или гангстера. Он галантно взял мисс Джонс под локоток.

+2

12

- Конечно герр Рихтер,я всё понимаю, - сказала Хелен. - Эта поездка ни в коем случае не будет компрометировать ни вас, ни меня, - кивнула женщина. - Такого мне хотелось бы в самую последнюю очередь.
А точнее, не хотелось бы совершенно. Джонсон ещё раз провела пальцами под глазами и надела на руки тонкие кружевные перчатки, длинной, аккурат, до середины запястья. Девушка была готова вновь встретить жестокий, лишенный всякого смысла город.
Порой её одолевало желание бросить все и бежать прочь. Далеко, за океан. Быть может в Париж или Лондон. Но пока у неё было слишком много обязанностей перед теми, кто может остаться в Нью-Йорке. Тут её семья. Тут её дом. И даже новый город или континент никогда не смогут вычеркнуть всю ту боль, которую пришлось испытать Джонсон. Придётся с этим жить. Хочет она этого или нет.
Хэлли спустилась на первый этаж вместе с доктором, подождала пока он заберёт пальто. Лето выдалось не самое тёплое в этом году. Так что лёгкое пальто и шляпа - неизменный атрибут мужского гардероба, без сомнения, самая важная часть образа.
Девушка позволила взять себя под локоток и гордо вышла из здания больницы. Словно и не она минутами ранее рыдала на марше лестницы для служащих.
- Откуда вы, Герних? - назвала она его по имени, кивнув водителю - ехать домой.
Тот же всегда понимал свою маленькую хозяйку, как никогда. Поэтому, кивая в ответ и заводя автомобиль - вывел его на загруженную дорогу Нью-Йорка. На город опускались сумерки. Она уже столько лет смотрит на этот огромный город. Смотрит каждый день. И каждый раз по-новому. В Нью-Йорке время идет не так, как в других городах. Тут оно торопится обогнать даже самого себя. Новые небоскребы, новые улицы, магазины, лавки, цветочные навесы. Все было прекрасно в огромном мегаполисе, в самом центре мира. И не имеет значения, что этот экватор только условный. Нью-Йорк заслуживает такого к себе отношения. Он - город, который может помочь тебе стать баснословно богатым в одну ночь. А после - к утру, оставить тебя совершенно ни с чем, голым, ободранным, в подворотне. Никогда не знаешь, кем проснешься завтра утром.
Хели сидела на кожаном диване, положив руки на колени и смотрела куда-то вперед, в отражение лобового стекла, в котором могла видеть свой силуэт и руки водителя, то и дело умело крутящего баранку. Черные перчатки, защищающие пальцы от мозолей, темно-синий костюм, фуражка. И когда в мире появилось так много условностей?

+1

13

Генрих задумчиво  смотрел в окно, за которым быстро мелькали огни большого, никогда не спящего города. Как же все изменилось с поры его детства и юности! Каким далеким, каким сказочным казалось. Вопрос Хелен, простой, но весьма неожиданный  вопрос. Откуда он? Он из прошедшего века, он из края старых домов и старых обычев, старых нравов и старой морали.
Рихтер изогнул губы в подобие вымученной вежливой улыбки.
- Я человек мира, миссис Джонс. Но родом  из Германской Империи. Впрочем, об этом сложно не догадаться.
Наличие паспорта и виз в нем давало неоспоримое преимущество - в первые за долгое время фон Рихтер мог более не скрывать своего происхождения. Впрочем, к немцам теперь относились не слишком тепло, и он знал это. Во всяком случае в Европе. Американцы же жили в стеклянном домике, и мало кто из них представлял, что именно происходит сейчас в Старом Свете. Врача немного удивило то, что мисс Джонсон обратилась к нему по имени - впрочем,  вполне вероятно что эта сегодняшняя поездка делает их отношения чуть более близкими в глазах Хелен. Возможно и так - лучшую жилетку  для своей боли и слез трудно и сыскать.

+2

14

Плавный ход Форда позволял расслабиться, не держать спину идеально-прямо. Хелен даже облокотилась о спинку дивана и немного ссутулила плечи. Золотистые кудри, обрамлявшие ее лицо не позволяли Рихтеру видеть выражение ее зеленых глаз. А глядели они в задумчивости, неподвижно.
- Я не об этом, - она со щурилась, все еще глядя в одну точку и не обращая внимания на собеседника. - из какой вы семьи? Кто ваши предки? - Джонсон повернула, наконец, к нему лицо и пробежалась взглядом по профилю. - [b]у вас династия врачей? Или же вы первый, кто пошел по этому сложному и тернистому пути?[b]
Быть может она и не понимала до конца - что такое война. Но Хелен знала точно, кто забрал жизнь ее супруга, потопив "Лузитанию" в 1915 году, так и не вошедшую в Ирландский порт. Та война забрала жизнь ее мужчины. Но она не нашла в своем сердце желание мстить и злиться на каждого прохожего немца.
Отец всегда учил ее тому, что не стоит судить человека по тому, откуда он приехал. А вот судить по его семье - человек, увы, существо имеющее достаточную привычку к подражанию, социализации и мании повторений. А семья как нельзя лучше влияет на это. Особые привычки, особый акцент, порой даже, особые слова и выражения, которыми пользуются родные люди.
Автомобиль встал на очередном светофоре. Водитель коротко зыкнул в зеркальце заднего вида, посмотрев вначале на Хелен, а после - на незнакомого ему мужчину. Наверное, Говард пытался решить, стоит ли говорить об этом мадам Верджинии.

+1

15

Новый вопрос  оказался более неожиданным и заставил сморщится, будто от болезненого укола. Вопрос про родную страну - формальность, но семейство... Не слишком ли личный вопрос  для заполнения тишины в салоне, нарушаемой лишь мерным урчанием двигателя и шорохом шин? Вероятнее всего, после ответа он ее не увидит. Ее настоящую, а не эту безупречную фарфоровую маску, с которой можно будет лишь обсудить деловые вопросы  - впрочем, к большему он все равно не стремился.
- Боюсь, эта история не слишком будет вам интересна или понятна - то, что происходит сейчас в Европе вообще может показаться американке достаточно причудливым. Мой отец имел землю и получал с нее доход, среди предков встречались и военные, и ученные, и предприниматели. Врачебной династии у нас не было, но, возможно, было несколько врачей. К тому же моя мать в юности, как и многие девицы ее круга, была одно время сестрой милосердия, но это скорее благотворительность, чем призвание. Вот сестре довелось работать классной дамой  -  она хорошо ладит с детьми, да и сама была еще совсем ребенком. Ничего особенного в моей семье нет, очень много таких семей стали жить тяжело перед Первой Мировой.

+1

16

Она сжала губы, моргнула и прикрыла глаза ресницами, слушая, потом открыла глаза и медленно повернула голову к доктору, посмотрела на него долго, какое-то время молча.
- Война всегда приносит с собой только голод и разруху, - глаза ее затуманились, она, словно, ушла из себя. Душа вышла из тела, отправляясь в прошлое, словно за ней пришел призрак Рождества, некогда забравший в увлекательное путешествие мистера Скруджа.
Она стояла на пирсе и махала ему белоснежным платком, думая лишь о том, что бы ее любимый вернулся целым и невредимым. «Лузитания» только-только отшвартовалась от берега и капитан выходил из порта, разворачивая судно. Хелен помнит, как вначале видела лицо Эдриана, а потом моргнула и в какой-то момент просто затеряла его в толпе путешественников. Она еще долго стояла в порту, сложив руки на груди и смотря вслед судну, пока то не исчезло где-то за горизонтом. Наверное в тот момент Джонсон чувствовала, что больше никогда не увидит супруга.
Когда им пришел звонок с той стороны океана, отец долго не решался рассказать обо всем дочери. До того момента, пока скрывать смерть Эда не представлялось возможным. Он не позвонил в день прибытия как обещал. Нервный срыв, истерика, несколько месяцев в своей комнате вне желания кого-то видеть.
- Грустно это все, кто-то решает свои проблемы, а кто-то должен воевать и отпускать своих сыновей, мужей и отцов. Потому что чужие амбиции взяли верх над человечностью, - он нахмурилась и отвела взгляд, боясь встретиться со взглядом Рихтера.

0

17

Генрих задумчиво барабанил пальцами по полированному дереву двери автомобиля, словно тихо наигрывая мелодию на пианино.  Хелен что-то вспоминала - впрочем, не только она...
Рихтер хорошо помнил слезы  матери и сестры, когда они провожали его. Тех, кто умирал глядя ему в глаза -  и врагов, и сослужвцев - было в их взглядах нечто такое, что определенно останется с хирургом до конца его жизни. Он отлично помнил горячую кровь на холодном снегу - много он ее пролил, несмотря на то, что его обязанностью на этой войне была помощь людям, а не убийство. Впрочем, он все равно был солдатом - а солдаты убивают друг друга, к сожалению зачастую не понимая, за что отдают жизнь. Много ли понимали американские мальчишки, когда оказались на чужом континенте, на чужой войне?  А умирали как и те, кто сражался там за свою родину. Не справедливо, но таковы войны.
-Не бывает хороших войн, мисс Джонс. Ни для кого. Я вас хорошо понимаю.

0


Вы здесь » JAZZ NOTES: beautiful life » Тухнет в руках сигарета » Надежда умирает последней; [12.06.1920]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC