JAZZ NOTES: beautiful life

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » JAZZ NOTES: beautiful life » Лучшие моменты » По ту сторону благодетели; [07.04.1920]


По ту сторону благодетели; [07.04.1920]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

По ту сторону благодетели
1. Время и место: 7 апреля 1920 года; Пресвитерианский  госпиталь, Нью-Йорк;
2. Участники:Хелен Джонсон,Генрих фон Рихтер;
3. Краткое описание эпизода:Хелен Джонсон  - известная благотворительница и один из  наиболее щедрых спонсоров Пресвитерианского Госпиталя Нью - Йорка. Однако очередной визит в лечебницу, которую спонсировал еще ее отец, преподнес Хелен странный сюрприз - вместо радушного и давно знакомого главного врача, на пороге ее встретил  его новый заместитель - мрачный хирург, который ради своих пациентов готов поступится с гордостью и просить помощи...

+2

2

По мнению Генриха  благотворительность в светском обществе есть своеобразное развлечение для  так называемых "сознательных и милосердных господ", тех, кто предпочитал  вкладывать  кровно-заработанные (или же легко доставшиеся, что бывает гораздо  чаще) средства  на обездоленных, сирых и болезненных. Хороший способ показать окружающим ширину своей бессмертной души и глубину своего бездонного кошелька, где-то глубоко внутри радуясь, что сегодня  ты милостиво подаешь, а не смиренно просишь. Ярмарка лицемерия.
Возможно, едкий скептицизм фон Рихтера был связан с тем, что с настоящим великосветским меценатством он познакомился только в Америке. В Европе сейчас аристократы сами в большинстве своем готовы были побираться, а помощь исходила, как ни странно, от простого народа. Простые люди, а то и  вовсе сущие бедняки посылали на фронт теплые вещи и нехитрые продукты, помогали сиротам и старикам пережить  военное время. Посему визиты  надушенных матрон из Попечительского Совета Пресвитерианского госпиталя воспринималась Генрихом скорее как  искусно разыгранный спектакль, чем как настоящая попытка помочь богоугодному заведению. Обычно он всеми силами старался избежать необходимости  присутствовать на этих мероприятиях, однако с тех пор, как он стал заместителем главного врача, это становилось все сложнее.
Утро  выдалось суетным и тяжелым. Несколько жертв автомобильных аварий, одно ножевое, последний пациент - шустрый мальчишка лет десяти, для которого трагедией закончилось излюбленное развлечение Нью-Йоркской детворы и воров - форточников - лазание по пожарным лестницам, ржавым и ненадежным.  Гоша ребенка пронзил длинный острый штырь, извлечение которого требовало времени и большой аккуратности - арматура пронзила бедренную артерию и пришлось повозиться, останавливая кровотечение,дезинфицируя рану и накладывая шов. Мисс Смит, секретарша главного врача, постучалась в ординаторскую как раз в тот момент, когда усталый Генри менял забрызганный кровью  операционный халат на свежий, накрахмаленный, что впрочем не помогло ему избавится от тяжелого запаха крови, медикаментов и дезинфекции, который пропитал эти стены и их обитателей. Мисс Смит не была частью этого мрачного мира - она обитала в  приемной  главного врача на административном этаже, поэтому в глазах ее застыли страх и легкая брезгливость, с которой она взирала на белый кафель и  скудную железную меблировку островка отдыха и спокойствия, столь любимого всем хирургическим отделением.  Смит никогда не спускалась сюда без серьезного повода, который редко радовал Генриха. Мужчина бросил  на секретаршу  мрачный взгляд.
- Что привело вас сюда, мисс?
- Доктор Рихтер, я совершенно не виновата, просто ее ассистент забыла сообщить о визите...
- Излагайте мысли последовательно, frau.  О чьем визите вы узнали так внезапно?
- Мисс Джонсон.
- Что за мисс Джонсон?
- Она спонсор, меценат. Внезапно решила нанести визит, узнать, что нужно госпиталю. У них строительный бизнес,  а нам так нужно новое крыло...
- Да, крыло действительно нужно. Но что тебе нужно от меня?
- Главный врач уехал к поставщику, помните, заказать те новые анальгетики. Он попросил передать вам, что мисс Джонсон явится к двенадцати.
Рука рефлекторно зажалась в кулак. Хирург практически прошипел:
- Спасибо за предупреждение Дженнифер. А теперь... оставьте меня. 
  Секретарша вылетела за дверь, недовольно фыркнув. Можно подумать, ей очень приятно общаться с этим букой, но она же  хотя бы улыбается! А  Рихтер...врач конечно от Бога и всегда со всеми  вежлив, но взглядом будто режет без наркоза. Настоящий фриц. Зверюга.
А "зверюга" тем временем готовила к документы и счета - вдруг леди пожелает узнать, на что точно идут ее деньги? Фон Рихтер - сдержанный человек,  однако глухое недовольство неприятно холодило изнутри - снова нужно будет проводить экскурсию, вежливо отвечая на вопросы, подавая бледнеющей барышне воду и, в крайнем случае, приводить в чувства. А ведь Пресвитерианский Госпиталь чист и хорошо оснащен   - что же случились бы с, как их в называл медицинский персонал, "благотворительными дамами" в тифозных бараках или полевой сан.части? А еще этот взгляд... На  Рихтера и главврача они смотрели как...как на породистых коней. Благородны, полезны, хороших кровей, но всего - навсего животные, удел которых - служить.  Впрочем, эти мысли слишком честолюбивы, а Генрих давно уже умерил свою гордость и  спокойно выдерживал любое пренебрежение к своей персоне. Он врач, и его работа - лечить, а не выслуживаться перед меценатами. Впрочем, теперь и это очевидно теперь часть его обязанностей. 
  Он замер у  парадного входа госпиталя, выглядывая автомобиль высокой гостьи. Белоснежный халат ярким, неуместным пятном выделялся на фоне сумрачного неба и серых каменных джунглей.

+2

3

- Мисс Джонсон, - экономка по-хозяйски вошла в спальню Хелен и резко дернула в сторону тяжелые бархатные шторы темно-синего цвета, словно сама ночь ворвалась в ее маленький мир.
Хелен повернулась на кровати лицом к потолку и приоткрыла вначале один глаз - темно. Словно кромешная тьма ее опутала, обвила и забрала в свой кокон. Прошли томительные несколько секунд, пока Хел вспомнила, что глаза ей закрывает повязка. Стянув ту с головы, она положила ее на столик, куда тут же опустился поднос с завтраком: овсянка, тосты, два вида джема и чашка кофе.
- Спасибо, миссис Бостон, - Хел села на кровати и облокотилась о мягкую спинку кровати с широким пологом, закрытым со стороны окна, отчего света казалось пока не так много и глаза могли привыкнуть к утреннему солнцу.
- Ваша помощница уже прибыла, и она просит разрешения подняться сейчас, - экономка застыла у двери, ожидая дальнейших указаний, произнося это "сейчас" так, словно это все настолько неуместно, что она готова сойти с ума от злости, но вместо этого только кивнула на слова Хелен:
- Так зови, - улыбнулась и откусила немного от тоста, когда экономка уже вышла и стала спускаться по широкой парадной лестнице в гостиную.
Хели успела отправить в рот несколько ложек овсянки и бегло просмотреть новости в свежем выпуске Таймс, как в спальню быстро влетела Молли.
- Доброго утра, мисс Джонсон, - прощебетала девушка и устроилась с разрешения в свободное кресло у кровати, - вы помните, что сегодня запланированный визит в госпиталь? - спросила она, уже досталая ежедневник из своего портфеля.
- Я помню, Молли, главное, что бы они помнили, - улыбнулась Хел добродушно.
Золотые пряди волос были в легком беспорядке, но выглядела она вполне счастливой и отдохнувшей. Впервые за долгое время ей хорошо спалось и совсем не мучили кошмары. Она прекратила свои частые походы к психотерапевту и совсем забыла, что такое - принимать успокоительные. Хелен приходила в норму от тяжелой черной полосы, которая, буквально, добивала ее семью уже несколько лет. Казалось, что все будет хорошо. Потому что снова стало светить солнце. Девушка глянула в сторону окна, за которым просыпалась природа. Не только ото сна, после долгой и еще немного прохладной ночи. Но и после зимы - ветреной, немного снежной... 
Она поднесла к губам чашку кофе, сделала небольшой глоток, пробуя свежезаваренный напиток так, словно пробует его в первый раз. Вкус был необыкновенный. Их кухарке надо было памятник поставить - учитывать столько вкусовых предпочтений домашних и при этом не уволиться еще пару лет назад.

Автомобиль лавировал в потоке таких же машин, спешащих кто куда. Нью-Йорк был городом, который никогда не засыпал. Тут постоянно курсировали десятки, сотни тысяч человек, которым вечно что-то или кто-то нужен. Они передвигаются по городу как мухи, назойливые, совсем лишние пейзажу. Но убери из Йорка жителей и что от него останется? Каменный джунгли, непригодные даже для того, что бы полюбоваться ими. Этот город делают люди.
Молли что-то черкала в своем ежедневнике, пытаясь приноровиться к вечно покачивающейся на поворотах машине, а Хелен лениво смотрела в окно, пытаясь представить, что на сей раз будет рассказывать ей врач. Конечно же, как спонсору ей было бы интересно узнать куда тратятся ее денежки. Но, кладя руку на сердце, расчеты и бухгалтерские истории ее интересовали в последнюю очередь. Она хотела пройтись по госпиталю, заглянуть в палаты, посмотреть в каких условиях выздоравливают пациенты и уже, исходя из этого, делать выводы - на то ли тратятся десятки, а то и сотни тысяч долларов в год - немыслимая сумма. Мало кто жертвует в наше время так много больницам.
Но медицина интересовала отца Хелен, а значит, должна интересовать и ее - раз он хотел, так будет.
Авто подъехало к парадной, водитель открыл дверь, и помог выбраться тоненькой Хели из салона. Роскошное пальто с меховым воротником еще укутывало ее от пронизывающего весеннего ветра, а темно-фиолетовое платье немного выглядывало из-под его полы.
- Добрый день, - кивнула она незнакомому мужчине, который, явно, вышел встречать именно ее. Карет скорой помощи и явно умирающих поблизости, видно не было. - Мы не знакомы, - заметила она и улыбнулась. - Хелен Джонсон, - представила она, как того требовал этикет и протянула мужчине руку. Прядь золотистых волос, уложенных в холодную волну выглядывала из-под шляпки-клош очень плотно надетой на голову. Зеленые глаза сверкнули интересом.
Если ее встречает не главный врач, то это его заместитель, скорее всего - так подумало ей.

+2

4

Пунктуальность - вежливость  королей. И, как оказалось, американских  представительниц высшего света. Впрочем, за красивое появление тут скорее всего стоит благодарить опытного  шофера, который явно чувствовал себя в бешеном Нью-Йоркском траффике как как рыба в воде. Иной бы просто не  мог аккуратно водить дорогой автомобиль, по узким улицам, наводненным  такси, грузовиками и фермерскими фургонами, подводившими свежие продукты в многочисленные клубы и рестораны города, неповоротливыми длинными трамваями и юркими автомобильчиками банкиров, маклеров и прочих клерков.  Наручные часы Генриха, подарок отца полученный еще пятнадцать  лет назад,  пробили ровно двенадцать, когда  к госпиталю, мягко шурша шинам подъехал  автомобиль благодетельницы. А из него на влажный серый асфальт спустилась принцесса. Во всяком случае, именно так Генрих представлял себя скандинавских принцесс.  Тонкая, изящная, с волосами цвета пшеницы и  большими зелеными,  как альпийский лужок, глазами,одетая со вкусом, мисс Джонсон напоминала одну из тех  роскошных фарфоровых кукол, что стояли когда - то очень давно в комнате его младшей сестры. Кажется, подобное сравнение приходило в голову не только  хирургу - водитель помогал ей выбираться так, будто он неаккуратного касания леди могла разлететься на сотню осколков, а на врача смотрел настороженно - можно ли доверить ему такую ценность? Видимо можно - леди с помощницей аккуратно прошествовала к безмолвно ожидающему фон Рихтеру. Голос у нее был мелодичный, поставленный хорошим педагогом.  Немец не признавал американской моды на рукопожатие с дамами - посему аккуратно принял холенную ручку, коснувшись нежной кожи холодными сухими губами, а тонкие пальцы легонько сдавили запястье, рефлекторно отмечая, что пульс у гостьи ровный - она спокойна, возможно, немного скучает. Помощница была удостоена почтительного кивка. Говорил Генри тихо, почтительно, хоть акцент и сделал речь слегка лающей. 
- Мое почтение мисс Джонсон. Наслышан. Я, доктор Рихтер,заместитель главного врача госпиталя, он нижайше извиняется за невозможность   встретить вас и показать вам госпиталь.Я  знаю, что ваше время ценно, и думаю, что вы поддержите мое намерение как можно скорее разобраться с нашими делами - меня ждет серьезная работа и я не намерен задерживаться.
В руки ассистентки скользнула красная папка.
- Здесь смета всех наших трат, на которые пошли ваши щедрые пожертвования. Предлагаю ознакомится с бумагами позже. Смею предположить мисс, что вас бы больше заинтересовал сам госпиталь. Прошу следовать за мной и не стесняться задавать вопросы. 
  Мужчина пропустил обоих дам вперед, придержав для них тяжелые дубовые  двери. Он старался быть безупречно вежлив и тактичен - умение выказывать уважение и при этом -не пресмыкаться сложно в освоении, от безмерно полезно.
Госпиталь был своеобразным "миниатюрным Нью-Йорком" - узкие коридоры, в которых кипела жизнь: врачи, медсестры,пациенты, каталки. Однако тихий голос Генриха перекрывал  больничный гомон  также, как перекрыл бы  шепот океана, а сам хирург вливался в  людское море  подобно дельфину, не забывая заводить меценатку в палаты и отделения (впрочем нервы ее он щадил, выбирая  места переполненные, но не страшные для человека не привычного), где давал емкие пояснения к увиденному.
-  К нам свозят белых со всего Манхетенна и большей части города. Аварии, травмы, болезни. Практически все эти пациенты оказываются у нас. А вот и родильное  отделение, имени вашего отца - одно из лучших в стране. Госпиталь оснащен по последнему слову техники, но город все растет и расширяется, а мы - нет. В отделении скорой помощи  больные в удовлетворительном состоянии вынуждены помещаться в коридорах, так как палаты забиты до отказа.
  Проводя экскурсию Генрих мельком наблюдал за мисс Джонсон, невольно отмечая, что дама явно пережила не так давно серьезное горе или пребывала в депрессии- врачу не сложно было определить почти ушедшие с лица молодой женщины следы тяжкого переживания, умело замаскированные макияжем.

+2

5

Он не стал пожимать ее руку. Тем лучше, Хелен бы расстроилась, сожми мужчина ее ладонь так, как пожимают ее нынче дамам. Она не понимала этой моды на мужское приветствие среди девушек. Кому понравится, когда твои пальцы сжимают в тиски мужские пальцы? Джонсон не могла бы приписать себя к стройному ряду феминизма, который пока еще называется более витиевато - суфражизм. Она, как и ее мать и бабушка, считает, что женщина создана для семьи, а не что бы работать и пожимать руки мужчинам. Куда приятней, когда мужские губы касаются нежной кожи запястья. Создается чувство, что мужчина преклоняется пред собой, что он покорен лишь на долю секунды, что бы потом снова выпрямиться и стать холодной скалой уверенности и решительности. Мужчина должен оставаться мужчиной. Всегда. В любых обстоятельствах.
Доктор не разочаровал.
- Очень приятно, доктор Рихтер, - она сдержанно улыбнулась и кивнула в знак приветствия и знакомства, правда пока еще не ясно, насколько приятного. Да и приятного ли? - Да, давайте начнем, что бы я не занимала ваше драгоценное время, - Хел подождала пока мужчина передаст папку ассистентке, а после - благодарно кивнув на любезность - придержанную дверь - вошла в помещение, в котором, уже с порога, пахло хлоркой и медикаментами.
Пахло больницей.
Неосознанно и коротко она поморщила свой носик. Запах проникал, кажется, под самую кожу. Хотелось реже дышать, но никуда от этого не деться. И уже через несколько секунд она решилась и вдохнула поглубже. Сняв верхнюю одежду тут же, в гардеробной комнате, они получили чистые, белоснежные халаты, только-только накрахмаленные и отглаженные. Те были еще горячими - настолько свежие.
Они проходили коридор за коридором, поднимались и спускались по лестницам. Генрих проводил их не только по главным "артериям" больницы, но и водил по тем местам, куда ступают ботинки только врача и медсестер. Девушки покорно следовали за провожатым. Хелен с интересом разглядывала палаты, спрашивала у девушек и мужчин, как им тут и чего не хватает. Кто-то говорил, что все прекрасно, другие, начинали ругаться и говорить, что кормят плохо, стелят не так, говорят не так - ну и прочее. А Хели мягко улыбалась и заверяла, что все изменится.
Когда же троица попала в родильное отделение, Хелен поменялась в лице. В последний раз она была тут в тот год, когда на третий день после рождения погиб ее ребенок. Когда он умер от нехватки кислорода, не раскрывшихся легких и бог знает чего еще. По коридору то и дело прохаживались роженицы. Беременные клубки счастья с животом-инкубатором для будущего малыша, готового вот-вот появиться на свет. С тоской и нежностью смотрела она на тех, кому суждено познать величайшее счастье материнства.
Хели закусила нижнюю губу, когда они проходили мимо палаты со стеклянной стеной, где по ту сторону были рядами выставлены маленькие каретки с новорожденными малышами. Сонными, но тихими - они мирно посапывали, находясь в каком-то своем мире. Хелен застыла у самого окна. По ее лицу можно было прочитать все, что она чувствует. И боль, и тревогу, и нежность, и огромное желание когда-то попробовать снова ощутить в себе великое счастье быть на сносях.
- Мистер Рихтер, мне не хотелось бы ходить вокруг да около, - начала она, когда немного пришла в себя. Девушка повернулась лицом к врачу и заглянула в его темные, спокойные глаза, - все это прекрасно. Но я хочу знать четко - что еще требуется госпиталю. Без ужимок и увиливаний или намеков. Только так мы сможем помочь друг другу. Но как я понимаю, вопрос стоит в новом крыле для больницы? - сделала она простой вывод и пошла дальше, медленно, разглядывая палаты, которые можно было увидеть в прямоугольные окошки в дверях.
Они шли в сторону лестницы или еще бог знает куда их собрался вести высокий, статный мужчина в свежем халате, от которого все равно пахло кровью. Внезапно, в коридоре появилась женщина в верхней одежде, она покачивалась из стороны в сторону и готова была рухнуть на пол, так казалось!
- Мистер Рихтер, кажется, ей плохо, - вскрикнула Хели, зажимая рот ладонью в тот самый момент, когда по ногам леди стали стекать красные кровяные потоки и она начала оседать на пол, белая, словно мел и обмякшая, почти безжизненная.
Из-под платья прекрасно был виден небольшой животик, что говорило о беременности на достаточно высоком сроке - не меньше шести месяцев.
Девушка стонала, а по глазам ее бежали слезы. Она все время повторяла:
- Я не хотела...но я не могла по-другому, - Рихтер мог понять, что она сделала аборт, но тот прошел крайней не удачно. Во-первых потому, что срок слишком большой.

+2

6

Благодетельница,   к не удивительно, похоже искренне заинтересовалась внутренней жизнью госпиталя, или же была поистине талантливой актрисой - задавала вопросы, общалась с пациентами, спокойно выслушивала как жалобы, так и благодарности, вежливо улыбалась и почти не морщила нос от тяжелого больничного запаха, исходившего от всего, что их окружало. А вот в родительном отделении невозмутимость оставила благородную даму - Генрих не был акушером, но даже ему сразу стало понятно, что мисс Джонсон пережила личную трагедию - такой полный тоски, скорби и тайной зависти к окружающему ее счастью, взгляд бывает только у женщин, по терявших свое собственное, долгожданное дитя. Иногда такие женщины появлялись в родильном отделении, заставляя сияющих рожениц и молодых матерей стыдливо отводить глаза - будто что-то постыдное, порочное есть в их счастье, в том, что их малыши живы и здоровы, а дети этих несчастных покинули этот мир, не успев его толком увидеть. Генрих уже повел женщин прочь из отделения, не желая бередить душевные раны меценатки, когда она сама завела разговор в правильном направлении - фон Рихтер был ей за это очень благодарен, с его стороны беседы о новом крыле выглядели бы попрошайничеством - весьма наглым при учете стоимости расширения госпиталя. Он не стал юлить.
- Да, нам нужен новый флигель и большая часть получаемых нами пожертвований и взносов идет именно на это. Я считаю постройку абсолютно нового здания не рациональным и неоправданно дорогим шагом, посему мы просто выкупим помещение небольшой гостиницы, которая с нами соседствует. Не буду скрывать, сумма очень значительна, и только вам решать, сколько денег выделить на это, но в любом случае это - очень важный и полезный вклад в развитие госпиталя.
А еще этим вкладом во время полуденных чаепитий и коктейльных вечеринок компании ваши великосветские приятельницы, вернее завистницы.
Она возникла в коридоре внезапно - этот кусочек внешнего мира в царстве стерильности, холодного голубого света ламп и белого цвета - белого кафеля, белых халатов, белых кушеток... Женщина в верхней одежде, с болью в глазах и кровью на ногах. Коротким взмахом руки фон Рихтер приказал спутницам стоять, кидаясь к несчастной. Он не позволил женщине осесть на пол, поддерживая ее под мышки и рявкнув испуганному санитару:
-Каталку сюда! Schnell!
Коридоры родильного отделения были пустынны, в отличие от остального госпиталя. Объяснялось это необыкновенным покоем и порядком, характерными для этого места - жизнь рожениц, матерей и новорожденных была подчинена строгому расписанию, и нужды бегать по коридорам обычно не возникало. Именно поэтому никто не помог хирургу с устройством несчастной на каталке. Впрочем, с лестницы за больной выбежали двое - держурная медсестра и ее молодая коллега, сжимающая в руках плащик, очевидно принадлежащий женщине. Вид заместителя главного врача, который словно коршун навис над паценткой, заставил и без того встревоженных медсестер побледнеть ещё сильнее. Серые глаза светились негодованием.
- Почему в уличном? Почему не в приемном? Где карта
- Она, она сама сюда побежала... Это миссис Батчер, она наблюдалась у нас, но аборта делать не собиралась.
Фон Рихтер действовал оперативно - из кармана возник тёмный пузырек нашатыря, приготовленный на случай обморока меценатки, и маленькая ручка-фонарик, которым он быстро посветил в глаза Батчер. Зрачок реагировал нормально, значит, у неё хотя бы не было шока, однако, кровопотеря была столь серьёзна, что несмотря на острую боль женщина  находилась на грани потери сознания. Нашатырь заставил её вздрогнуть и сосредоточить взгляд на хирурге. Он заговорил, вкрадчиво, но достаточно громко:
- Когда вы сделали аборт?
Из глаз миссис Батчер потекли слёзы.
- У...Утром.  Женщина сказала, что все.. все хорошо. Что боль это нормально, но я больше не могу терпеть... Мой муж, Шон... Он погиб в аварии. Он был таксистом, а я, я телефонистка... Мы так ждали малыша, Шонни говорил, что его зарплаты хватит, но он погиб, а я... Я не смогла бы прокормить ребёнка. Доктор сказал, что аборт делать поздно, но моя соседка...
Женщина расплакалась, а фон Рихтер вздохнул - очередная наивная девочка, которая делала аборт в какой-нибудь гарлемской квартире и поплатилась за это. Что же творится в мире, если по обе стороны океана женщины готовы рисковать жизнью и здоровьем, лишь бы не приводить в этот свет новую жизнь? Новая порция крови брызнула на кушетку. Теперь в голосе хирурга появилась злость.
-Metzger, Abdecker ... Wo ist Green?
Немецкого в больнице не знал никто, однако медсестры услышали знакомую фамилию и поспешили ответить.
- Доктор Грин сегодня болен, а Смит в родовой - он слишком занят.
Грин и Смит - лучшие акушеры-гинекологи госпиталя, именно они проводили серьёзные операции... Был ещё Берд, но ему Рихтер не слишком доверял. Врач выдохнул.
- Немедленно подготовьте операцинную. Ей вколоть дицион, посмотреть в карте группу крови - сделаем переливание. Элизабет, отвели наших гостей в буфет.
Медсестры принялись выполнять указания с точностью и оперативностью солдат. Офицер фон Рихтер и из подчинённых смог воспитать послушных, дисциплинированных бойцов.
Мужчина развернулся к миссис Джонсон и её помощнице.
-Verzeihung, мисс Джонсон. Увидимся через где-то через час. Оцените пока старания наших кухарок,  медсестра-хозяйка ответит на все интересующие вас вопросы. До свидания.
В операционной он чувствовал себя гораздо спокойнее и комфортнее, чем занимаясь бумагами или общаясь с благотворительницами. Ритмичный писк кардиографа, узкая полоска смазанной йодом кожи и острый скальпель в руках - что может быть понятней и проще?  Первый разрез словно первый мазок на холсте.  Промакнуть кровь, скопившуюся в брюшной полости. А вот и матка, которую будто бы изорвали... Не спасти. Надрезы, прижигание, аккуратные каттуги - финальный шов. Вот и все, очередная женщина не способная более выполнять данное природой. Будь его воля - расстрелял бы этих подпольных коновалов... Грубая и неаккуратная работа неумех, которые не слишком старались - лишь бы у несчастной хватило сил отойти от их конспиративной квартиры, остальное не важно.
Он нашел мисс Джонсон в буфете. Вежливо кивнул ей.
- Простите мое отсутсвие. С ней все в порядке теперь. Думаю, мы вас немного задержали, простите. Зато вы увидели, на что идут ваши пожертвования. Вы покупаете людям жизнь и здоровье.

+3

7

Это было ужасно. Кровь хлынула на пол и белый кафель оказался в потеках красной жижи. Хелен плотней прижала ладонь ко рту, что бы не закричать. Она боялась, обыкновенно, вида крови и вполне могла упасть в обморок. Но сейчас что-то подсказывало ей, что это совершенно неуместно - она обязана оставаться в сознании, что бы еще и с ней не пришлось возиться.
Девушка испуганными глазами наблюдала за тем, как мужчина что-то выкрикивал по-немецки. Ее знания языка хватило только на что, что бы понять "быстрей". Она отступила назад на несколько шагов. Ее помощница - Молли все время что-то причитала, стоя за спиной. Хели мельком глянула на ее бледное, исказившееся гримасой испуга личико и подавила в себе жаление - обнять. Молоденькая, всего двадцати одного году от роду, Молли повезло, что Хелен увидела в ней потенциал, столь необходимый в наше время. Джонсон опекала девушку и видела в ней, немного, свою сестру-двойняшку, которой не было в городе много лет.
- Да, конечно, - она нахмурилась и собрано кивнула доктору, когда тот обратился к ней, а после, еще несколько минут смотрела вслед ускользающей каталке и белоснежному халату, на котором остались маленькие капельки крови - у самого низа, возле последней пуговицы.
Хел сглотнула и пришла в себя только тогда, когда к ней обратилась женщина, медсестра-хозяйка. Американка кивнула ей и попыталась изобразить улыбку - вышло скверно. Хелен была растеряна. Она понимала, что то, что случилось с леди несколькими минутами ранее, последствия неудачного аборта. Так бывало. Она слышала несколько историй от подруг, которые судачили о ком-то не из из круга. Слышала она и о том, что такие истории не всегда заканчиваются хорошо - пациенты, порой, просто погибают, от потери крови или от ран, которые нанесли железным прутом, с помощью которого вычищают матку от нежелательного плода.
Господи, ну как можно? Как можно назвать ребенка "плодом". Как можно избавиться от маленького комочка внутри себя? Зачем, спрашивается? Ну отдай ты его в приют, подбрось на порог церкви, больницы - но зачем убивать жизнь, у которой уже есть пальчики на руках, у которой ей маленький губки и закрытые глазки. Хелен поморщилась и готова была расплакаться. Только выдержка и самодисциплина помогли ей справиться с неожиданным приливом. Девушка выпрямилась на стуле в столовой и безразлично посмотрела на поднос, поставленный перед ней. Кружка какао и сдобная булочка с джемом.
Как можно было есть после увиденного? Но что бы не обидеть миссис Дармоди (так звали медсестру) она все таки взяла в руки горячую стеклянную чашку на железной подставке и сделала небольшой глоток.
- Это ужасно...как так можно, - причитала Молли, сидя рядом и не в силах притронуться к своей порции еды, - ее точно накажет Бог! Вот увидите, мисс Джонсон, она будет жариться в Аду вместе с остальными грешниками, - тоненький голос помощницы врезался в сознание.
Хели сосредоточила свой взгляд на ее руках, сложенных в замок на груди, потом взглядом поднялась к острому подбородку и, наконец, к глазам.
- Молли, нельзя такого желать людям, - она вздохнула и кратко посмотрела на сестру в белом халатике, которая сидела напротив, - миссис Дармоди, мы, наверное, вас отвлекаем от дел - вы можете отправляться и заниматься тем, чем нужно, мы не потеряемся и, обещаю, дождемся мистера Рихтера здесь, - Хелен поднесла к губам чашку и сделала маленький глоток горячего напитка.
- Ну нет, не могу вас оставить, мисс Джонсон, так-то оно лучше будет, если я посижу, - седеющая леди плотного телосложения добродушно улыбнулась и откинулась на спинку стула, сохраняя спину в ровном положении, - а вы пейте какао, пока горячий, у нас его прекрасно говорят повара, - она улыбнулась.
Хел кивнула и сделала еще глоток. Девушка разглядывала помещение, прислушивалась к разговорам за соседними столиками. За их была тишина, которую никто не нарушал светскими беседами, учитывая то, что видел каждый из них часом ранее.
Он появился в помещении так же стремительно, как и исчез из коридора час назад. Твердой поступью мистер Рихтер направился к столику, который занимала высокая гостья и ее спутница. Медсестра тут же ретировалась, уступая свое место начальнику.
- Вы просите прощение за то, что отправились спасать жизнь несчастной? - Хелен изогнула тонкую бровь в удивлении и после посмотрела в свою кружку, наполовину полную уже остывшим какао. - Это не я спасаю жизнь, а вы, и те, кто работает тут - все до единого. Я лишь могу вложить в это деньги, не более, - она пожимает плечами, не ожидая, что ее похвалят или начнут льстить.
Хелен ненавидит лесть, и считает ее пустой тратой воздуха и слов.
- Касательно нового крыла - я могу это устроить. Мы выкупим соседнее здание и компания Джонсон сделает Вам ремонт внутри, по плану, который нарисует сведущий в этих делах архитектор. Очень хочется, что бы все это успели к Рождеству, так что я прослежу, - ее тон стал более деловым и официальным, но глаза выдавали.
Хелен казалась уставшей. От былого блеска, который играл в глубине этих зеленых омутов, не осталось и следа. Как никогда прежде она казалась утомленной, изможденной и совершенно подавленной.
Все еще не выходило из головы - как можно было убить ребенка. Почему кому-то Гоподь дает дитя, и он решает его убить, а другому не дает ничего и он бы убил за возможность, которой у него нет? Как все таки несправедлива жизнь. Каким чудовищным урокам она нас учит. Как сильно заставляет разочароваться в своем существовании.

+2

8

Дамы обнаружились в буфете, окруженные заботой миссис Дармоди, которая применяла все свое искусство утешения (хорошая медсестра даст сто очков любому психологу, это Генрих уяснил давно, видя как доброе слово способно отогнать  мрак и успокоить  умирающих и облегчить их агонию, утихомирить боль без обезболивающих), чтобы немного успокоить женщин, которым хирург был очень благодарен хотя ты за отсутствие  обмороков и истерик, однако даже старания опытной и сочувствующей миссис Дармоди были бессильны - не готовы девушки   были к такой "демонстрации", совсем не готовы. Когда медсестра умчалась по своим делам, Генрих встал рядом со столом, однако садится не стал - это невольно призывало бы к некоей... Долгой беседе, совсем не нужной в такой ситуации. Тем более, что теперь его фигура скорее всего прочно ассоциировалась у женщин с болью и операцией - они даже смотрели не на него, а на небольшое пятнышко крови, на его халате. Единственное напоминание о Батчер. Когда фон Рихтер спустился в буфет, он обнаружил в нем уже не прекрасную греческую статую, но  живую женщину - красивую, без всякого сомнения очень красивую, но в то же время - уставшую,  испытывающую грусть, отвращение и печаль. Вне всяких сомнений, леди держалась лучше молодой помощницы, руки которой отчаянно дрожали, но Генрих понимал, какое самообладание требуется женщине, потерявшей чадо, чтобы  суметь пожалеть беременную, которая пожелала избавится своего здорового плода по причине безденежья. Он хотел бы поговорить с ней, с ее помощницей, чьи резкие слова услышал. Объяснить,  что за пределами покрытых дорогими индийскими обоями стен, течет иная жизнь, та, на улучшения которой идут эти пожертвования - сладкая ложка в бочке меда. Что некоторым проще избавиться от  неведомого и ни разу не виденного абстрактного  "плода", чем обречь на жалкое существование в приюте живое, теплое дитя, мирно спящее у них на руках. Живого, родного  человека, чье  сердце бьется так близко с их собственным.  Миссис Джонсон больше понравилась ему  именно такой - живой, земной и чувствующей,без великолепной фарфоровой маски, которую так  любили сильные и обеспеченные женщины. Те из них, для кого эта маска еще стала  истинным лицом.По скромному мнению фон Рихтера, ни что так не сближает мужчину и женщину, как роман или пережитая  совместно неприятная ситуация.   Он тоже выглядел усталым - женские болезни не были его специализацией, оперировать пришлось без предварительной подготовки, и если леди не храбрятся, то  можно показать им, что для него такой инцидент также неприятен.
  Удивление  мисс Джонсон заставило его растянуть губы в  жалком подобии улыбки.
- Мисс, спасение жизни - моя работа,которая не должна оправдывать  тот факт, что я задержал вас. Каждый из нас может делать благие дела по-своему. Простите за прямоту, но из вас бы вряд ли вышла хорошая медсестра, или врач - однако вы можете помочь людям,  делая то, что умеете - руководя персоналом строительной фирмы, или  проявляя редкую для нашего века щедрость. Может быть врачи и подобны художникам,  но есть ли от художника толк, если у него нет холста и красок? Вы дарите их нам, и от   имени всего персонала Пресвитерианского госпиталя благодарю вас за столь щедрый взнос. Рождество - тяжелое время для больниц - самоубийцы, алкоголики и  обмороженные...
Мужчина осекся. Не следовало еще больше расстраивать женщин, да и его тирада могла быть... Слишком резкой. Однако мисс Джонсон производила впечатление умной женщины, которая не станет обижаться на слова, которые Генрих искренне считал правдивыми.

+2

9

Она все еще помнила тот ужасный запах спирта и стерильно-чистой палаты, в которую после мучительного кесарево ее привезли ожидать собственной участи. Операция была сложной, ребенок родился слабым. Врач думал, что придется выбирать - спасать кого-то одного. Но вышло так, что ребенок выжил. Выжил, что бы прожить не так долго, тем самым еще больше огорчить своих родителей. Джонсон не знала, что хуже - потерять ребенка, которого уже успела подержать в руках, или потерять нечто мифическое - плод.
Девушка поежилась и отставила в сторону холодный напиток, от которого приятно пахло зернами какао и щедро добавленным молоком. Она бы предпочла черный кофе без сливок и сахара.
Американка внимательно слушала, не смея кивать в подтверждение - неуместно. Было понятно и так, что Хелен Джонсон уяснила ту самую мысль, которую до нее собирался донести мужчина в белоснежном халате со свежим пятнышком крови у последней пуговицы. Все было в нем идеально - и выправка, и голос, и речь, даже немецкий акцент не отталкивал. Было в нем что-то от заправского командира, который управляет полевым лагерем, четко зная, где и когда стоит отдать приказ.
- Значит так и будет, мистер Рихтер, - Хелен подняла на него взгляд  встретилась глазами с его - внимательно вглядываясь. - Крыло будет готово к Рождеству, а мы с вами за этим, непременно, проследим, - Хели поднялась с места, что сразу же привело в движение и ее горе-помощницу, которая поднялась стремительно и слишком резко, как для леди.
Движения же Хели были плавными, мягкими. Двигалась она уверенно, но вместе с тем вкрадчиво и аккуратно, словно думала, прежде чем предпринять следующее действие. Перед ним снова была маска фарфоровой куклы, которая могла разбиться в любой момент.
Как долго ты носишь ее, Хелен? Как долго ты существуешь в мире, полном лжи, коварства и предательства, которые маскируют под добродетель и благородство? Кто ты такая в этом мире и почему ты до сих пор не на его задворках?
Она бы не смогла ответить на эти вопросы - не смогла бы ответить еще и на десятки других. Хелена шла за заместителем главного врача по коридорам, спускалась по лестницам, она слышала его рассказы, все новые и, наверное, интересные. Но из головы так и не шла леди с окровавленными ногами и белоснежный кафельный пол в коридоре, забрызганный пятнами чертовски-красными, словно кто-то пролил краску.
- Мисс Джонсон, у Вас еще назначена встреча с комитетом, - подала голосок Молли откуда-то из-за спины Хелен, которой подали пальто в гардеробе.
Герр Рихтер помог ей надеть то на плечи и получил кивок сдержанной благодарности от гостьи.
- Хорошо, надеюсь, мы не сильно опоздали на собрание и меня не съедят живьем как мисс Тетчер в прошлом месяце, - загадочно улыбнулась Хелен, глядя на светловолосую девчушку в модном платье с заниженной талией.
- Они не посмеют, - улыбнулась та.
Хел мягко поворачивается к врачу и вновь подает ему руку:
- Мне было приятно с Вами познакомиться. Надеюсь, что наши встречи будут проходить чаще, потому что я намерена следить за ходом строительства лично, к тому же вы всегда можете обратиться ко мне, если появятся проблемы, касательно средств, - она открывает маленькую сумочку и выуживает оттуда белоснежную визитку. Протягивает ее доктору, - и прошу вас, не стесняйтесь позвонить, я всегда сумею выслушать и помочь, чем смогу, - Хелен мягко улыбается.
Словно и не было всей этой неприятной сцены наверху. Словно она не потеряла целый час в местном кафетерии, что бы дождаться результата - жива ли пациентка. Ребенка, конечно, было уже не спасти. Хотелось надеяться, что матку ей сохранили. Было бы ужасно - лишись она возможности иметь детей. Даже если сейчас для нее стало так важно избавиться именно от этого малыша. 

+1

10

Одна из  особенностей, выдающих хорошее светское воспитание - умение  быстро, вовремя  взять  себя в руки, что и продемонстрировала сейчас мисс Джонсон. Наверное, у нее в свое время была отличная  нянька  - не добродушная чернокожая тетушка, а настоящая гувернантка, англичанка или француженка. Именно эти  леди, воспитанные в частных пансионах и институтах благородных девиц могли воспитать такую леди -  выдержаннее, благо воспитаннее и образованее своих  сверстниц, но в тоже время... Все же американку. Современную, приветливую, улыбчивую... Но на самом деле даже более скрытную, чем иная норвежка или датчанка. Генрих не мог, да и не хотел в сущности представлять, какая буря сейчас скрыта за жемчужной улыбкой этой лунной феи. В конце концов, у него есть и свои поводы для переживаний, свои старые раны, которые он пытался заживить, хоть его профессиональное искусство было тут  совершенно бесполезно.   Настало время прощаться - может быть это и к лучшему, ведь все деловые и финансовые вопросы разрешены наиуспешнейшим образом из всех возможных, а мисс Джонсон, скорее всего, осталась довольна тем, как разумно были израсходованы средства, столь щедро жертвуемые семейством Джонсон - преемственность это  замечательно. Но тем не менее, ни она, ни ее помощница скорее всего не хотели бы оставаться в этих стенах ни на минуту. Вполне понятное желание - во время войны солдат готов жить в  окопе, сутками  ползая в жидкой грязи, питаясь тем, что Бог пошлет и  каждый день рискуя умереть или убить, но ни за что не согласен променять эту работу на должность санитара - лишь бы  не проводить день за днем в чистом, белоснежном лазарете, где даже самые мощные средства не могут истребить запах крови, боли и страха.  Девушки встали - мисс Джонсон была  гибкой и плавной, будто кошка (видимо, занималась бальными танцами или балетом), в то время как ее помощница, дама менее выдержанная, нервно вскочила, подтверждая невеселые мысли заместителя главного врача, который от резкого звука вздрогнул и потянулся к поясу - туда, где несколько лет назад всегда висела кобура его пистолета - военные привычки забываются медленно, если вообще забываются. Окончание экскурсии было безупречным - таким же, как и ее начало. Только мисс Джонсон была чуть более задумчива и бледна, Генриху же казалось, что он говорит в пустоту - не проблема, его спокойный голос  поможет им обеим успокоить нервы не хуже валерьянки. Хирург с немым укором поглядывал на   маленькое пятнышко, появившееся на его белоснежном халате - оно раздражало врача, который любил работать чисто, хотя видит Бог, иногда он больше напоминал коновала, чем главного хирурга крупного американского госпиталя.  Наконец, они добрались до гардероба - гостьи с явным удовольствием избавились от больничных халатов, желая сменить их на привычное облачение. Пальто благотворительницы, которое мужчина учтиво накинул на хрупкие ее плечи, было легким, добротным,  и источало легкий, тонкий запах дорогих  духов - очень знакомый, Анна тоже предпочитала этот аромат, и неизменно получала его от брата - на Рождество или День Рождения,  даже когда он был на фронте, небольшой флакончик  пришел к юной виконтессе вместе с помятым, пахнущим порохом и дымом письмом. Ассистентка, словно  Персефона вернувшаяся из царства Аида, ожила и принялась беседовать с начальницей. Прощальную речь мисс Джонс Генрих выслушал с непроницаемым лицом, выражающим сдержанный интерес, с благодарным кивком принял визитку и тут же устроил ее в своей маленькой металлической визитнице, больше напоминавшей портсигар. Оттуда же он извлек свою визитку.
- Я благодарю вас за визит, приятное знакомство и столь щедрое пожертвование. В свою очередь, прошу вас помнить обо мне в моменты нужды, и вызывать напрямую, без стеснения, днем или ночью - я  с удовольствием окажу медицинскую помощь вам или вашим родным, или же пришлю достойного специалиста по нужному профилю.
Подавая свою визитку, фон Рихтер мельком посмотрел на нее еще раз, чтобы убедится, что это - подходящая. В  его визитнице хранилось два вида карточек: черные,  с   белым шрифтом, полным указанием имени и должности, пусть и достаточно строгие, однако украшенные уместно для человека его статуса, и другие - простые,  белые,  с единственным словом на них - Medic
Белые визитки предназначались для тех, кому его имя знать не стоило, в руке же Мисс Джонс осталась черная.  Глядя ей в след, фон Рихтер отчего то подумал, что они еще увидятся. Возможно, довольно скоро.

+2

11

Что ей стоило отстроить новое крыло больнице или выкупить старое здание и облагородить его? Да ничего. После смерти, отец и супруг, оставили их семье настолько большое состояние, что Хелен, даже при всем желании, за всю свою длинную жизнь, не сможет столько потратить. Но зачем сколько денег ей одной? Детей у нее нет, мать не молодеет с каждым годом и не ровен час - отойдет в иной мир. А может быть за Верджинией вслед отправится и сама Хелен.
Деньги это тлен. Пустышка. Но с их помощью можно сделать так что бы тебя любили, а можно - что бы ненавидели. Но все это при жизни. А что же после смерти? Ничего. Пустота. А теперь представьте, что крыло госпиталя назовут в честь Адама Джонсона, тем самым не просто почтив его помять, а увековечив ее о нем. Хелен с благоговением подумала об любимом отце, так неожиданно ушедшим из жизни. Пути Господни неисповедимы. Она берет ответную визитку и кладет ее в сумочку, закрывая замок, который слишком резко, в условиях тишины приемного отделения, хлопает.
- Мне будет приятно увидеться с Вами еще, мистер Рихтер, - она улыбается и благодарно кивает, выходя из больницы через любезно придержанную дверь. - До встречи.
Автомобиль стоял там, где и был оставлен уже как два часа назад. Водитель спокойно докуривал свою сигарету стоя у капота и внимательно вглядываясь в парадные двери. Еще пол минуты и силуэт светловолосой леди скрывается в полумраке салона автомобиля. Дверь за ней захлопывается. Водитель поправляет пиджак своей строгой формы - черного двубортного костюма в полоску и фуражки. Он мельком смотрит на врача, застывшего у дверей. Недоверчиво проводит взглядом по его силуэту и садится на свое место. Он знает, что леди опаздывает. Он понимает, что она просто терпеть не может опаздывать.
Автомобиль приходит в движение. Машина срывается с места и мягко выезжает за ворота госпиталя.
Хелен, сидя на заднем сидении машины, кажется уставшей. Это не ускользает от взгляда Сноу, который внимательными старческими глазами с поволокой морщинок вокруг, наблюдает за своей молодой хозяйкой, которую знал еще маленькой девочкой. Он внимательно смотрит на нее еще какое-то время. Может секунду, а может пять, перед тем как снова отвести взгляд и сосредоточиться на дороге.
Хелен смотрела в окно, не желая с кем-то говорить. Но Молли нарушила эту тишину:
- Вы просили напомнить, что через пару недель день рождение вашего дяди, мисс Джонсон, - Молли смотрит в свой ежедневник.
Иногда, у Хели было чувство, что девчушка пользуется магией. Ну невозможно помнить все так, как делала это Молли. С другой стороны - она ведь ей платит неплохое жалование. С чего бы той не выполнять свою работу на все сто процентов?
- Ты ездила в мастерскую? Подарок уже готов? - Хели поворачивает голову к мисс Уайт и мельком смотрит на нее, потом переводит взгляд на дорогу - пришлось остановиться у очередного светофора - что за наказание?
- Они обещаются закончить к субботе, - Молли покусывает кончик перьевой ручки.
- Дорогая, вынь эту гадость изо рта, там же сплошные микробы, - Хел закатывает глаза - словно она сейчас своя мать.
Ловя себя на этой мысли Джонсон улыбается и загадочно смотрит на помощницу.
- Что-то не так, мисс Джонсон? - девушка начинает неуверенно ерзать на своем сиденье, явно чувствуя, что с ней что-то не так. Может воротничок платья в чернилах?
- Да нет, все очень хорошо, просто ты мне напомнила кое-кого, милая, - Хели переводит взгляд на свои руки, затянутые в тонкие кожаные перчатки. - Моя речь готова? - уже более строгий деловой тон, зеленые глаза становятся властными и требовательными.
Сегодня она выступала перед комитетом касательно надвигающегося благотворительного вечера. И все должно быть, непременно, идеально. Так бы хотел отец. И она просто обязана сделать все, что зависит от нее, что бы не разочаровать того единственного человека, который, непременно, наблюдает за ней оттуда.
- Вот, - Молли протягивает печатный листок бумаги и замолкает на те пару минут, которые начальница вчитывается в текст.
Как же все таки сильно, иногда, ей хотелось поднять голову в небеса и рассержено прокричать: "Как ты мог меня оставить, в самое тяжелое для меня время?! Как ты мог?" Но она не могла себе позволить такой вольности. Так же, как и не могла позволить себе обиды на мертвого, давно почившего человека.

0

12

http://img3.wikia.nocookie.net/__cb20140526043251/degrassi/images/e/ef/To_Be_Continued.png

0


Вы здесь » JAZZ NOTES: beautiful life » Лучшие моменты » По ту сторону благодетели; [07.04.1920]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC